Я пошел в парк и машинально направился к беседке. По дороге мне все стало ясно. Когда я оказался там, я уже знал, что и как нужно сделать, причем мне очень помогла в этом моя профессия инженера.

   Я пошел в парк и машинально направился к беседке. По дороге мне все стало ясно. Когда я оказался там, я уже знал, что и как нужно сделать, причем мне очень помогла в этом моя профессия инженера.

Вы уже знаете, что закрытая беседка была приподнята над землею на четыре ступеньки. По-видимому, прежние владельцы приходили сюда почитать или помечтать, любуясь великолепными видами: на парк и на лес. Беседка стояла на четырех цементных столбах, под которые вполне можно было проникнуть и оказаться под полом самой комнаты.

Я поднялся по лестнице и вошел в беседку. Лаборд дал очень точное описание комнаты: два окна, стол и железный стул. Крыша, по-видимому, протекала, так как в трех местах пол сильно прогнил от сырости.

Я вышел. Недалеко от беседки был сарайчик, куда слуги складывали инструменты. Я взял мотыгу и вернулся. Гнилая доска у одной из стен подалась после первых двух ударов. Случайно ступить в образовавшуюся дыру было невозможно и я замаскировал ее каким-то старым тряпьем. Сквозь получившееся небольшое отверстие, размером со слуховое оконце, я мог наблюдать снизу за тем, что происходит в комнате наверху, а также все слышать...

Над столом висела электрическая лампа в стеклянном плафоне. Я обрезал провод и таким образом лишил комнату искусственного освещения. Потом вернулся домой и заперся в кабинете. На письменном столе стоял портрет Одиль, удивительно удачно увеличенное изображение в профиль, причем выражение лица было такое, будто она предлагала мне себя. До сегодняшнего дня я не замечал на этом портрете ничего подобного.

Я пробыл в кабинете до ужина, не сводя глаз с изображения женщины, которая уже больше не была моей. Никому не желаю испытать того смешанного чувства ненависти, отвращения, желания и ревности, которое буквально раздирало мою душу в тот вечер. Мгновениями я будто бы приходил в себя, но тут же понимал, что все напрасно, и что больше я уже никогда не стану прежним. Мой темперамент, мой характер, мое происхождение, наконец - все исчезло, все заменилось какой-то первобытной чувственной яростью и похотью. Я мог думать только об Одиль: о ее ногах, бедрах, грудях, губах.

Мне трижды звонили, пока я сидел в кабинете перед портретом. Я перенес все дела на следующий день, сославшись на какой-то незначительный предлог. Наконец, ужин собрал нас всех вместе.

Одиль показалась мне веселой и оживленной, она подтрунивала над моей рассеянностью, моим молчанием и мрачным видом:

  • Что, каучуковая компания уже почти дошла до банкротства?

Я пытался смеяться вместе с ней, но должно быть мой смех показался ей натянутым. Мысль о том, что этим вечером она, может быть, пойдет на свидание с Лабордом в беседку, вселяла в меня одновременно и отвратительное бешенство, и какое-то нездоровое любопытство. В конце концов, бешенство взяло верх, и я предложил ей поехать в Париж, чтобы сходить в кино. Таким образом я был уверен в том, что весь вечер она будет при мне.

  • В кино? Разумеется, если тебе хочется. Но только с одним условием: фильм должен быть веселым. Тебе необходимо рассеяться, бедный мальчик.

И в этот момент ее позвали к телефону. Она вышла из комнаты своей ровной и грациозной походкой, я проводил ее взглядом до дверей и заметил, что в ее манере держаться что-то неуловимо изменилось. Хотя, возможно, мне это только показалось, я уже давно не присматривался к ней. Или она действительно была сегодня другой, или это я смотрел на нее другими глазами.

Когда я поднял голову, она уже вернулась. Ее отсутствие длилось лишь несколько мгновений, ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти до телефона, выслушать несколько слов, сказать несколько в ответ и вернуться. Она молча села напротив меня и я заметил, что радостное выражение, которое было до этого на ее лице, бесследно исчезло, как будто его стерли резинкой. Я был уверен, что эта перемена произошла из-за моего соперника.

  • Кто это звонил?

Я спросил это самым безразличным тоном и ее ответ прозвучал так же равнодушно:

  • О, пустяки. Это был Лаборд, который не знает, как убить время этим вечером. Он спрашивал, не собираемся ли мы сегодня поиграть в бридж. Я попросила его позвонить завтра, потому что сегодня мы собираемся в кино.

Поймите меня, я был счастлив этой отсрочке, которая к тому же показала мне, что Одиль была менее отравлена этими проклятыми письмами, чем я думал. Да, я был счастлив, но одновременно и разочарован. Это труднее объяснить. Но мне вдруг показалось, что эта отсрочка навсегда отсрочит выполнение моего плана и лишит меня возможности отомстить. В действительности я меньше думал о мести, чем о возможности узнать эту женщину, которую, оказывается, до сих пор так и не узнал за семь лет супружеской жизни.

После кофе она погрузилась в изучение киножурнала, потом вдруг подняла голову и подавила зевок.

  • Тебе очень хочется поехать?

Я вопросительно посмотрел на нее, мое сердце бешено колотилось. Я уже знал, что она собирается мне сказать дальше.

  • Я вдруг почувствовала себя такой уставшей после целого дня беготни по магазинам. Но если тебе очень хочется...

Не отвечая, я начал медленно расхаживать по комнате. После долгих колебаний я сказал себе:

"Отвези ее в Париж - и она тебя возненавидит. Оставь ее - и она тебе изменит."

И я решился.

  • Ничего страшного. Я как раз не успел еще разобрать всю сегодняшнюю почту, так что именно этим и займусь сегодня вечером в кабинете.

Я подошел к столику, на котором стояла моя чашка с кофе, молча выпил и так же молча пошел к двери. Только там я обернулся и тут же заколебался: правильно ли я поступаю, позволяя событиям по-прежнему развиваться.

  • Хочешь, я побуду с тобой еще немного?

Она покачала головой.

  • Нет, я пройдусь по парку и постараюсь оставить там свою мигрень. Я не прошу тебя меня сопровождать, ты не любишь такие прогулки. А потом я пойду и лягу спать.

Говоря это, она подошла к двери, около которой я стоял и протянула мне губы.

  • Поцелуй меня, - сказала она просто.

У меня сорвалась горькая реплика:

  • Ты хочешь попросить за что-то прощения?

  • Прощения? Что за нелепая мысль!

И она широко раскрыла абсолютно искренние глаза. Да, Лаборд был прав: женщины, как кошки, всегда падают на четыре лапы.

Ее поднятое ко мне по-детски чистое лицо, казалось, говорило:

"Что, разве я не права?"

Я поцеловал ее, хотя мне пришлось приложить огромное усилие, чтобы скрыть бешенство и ненависть, побуждавшие меня дать ей пощечину.

  • Ты права. Когда мне приходится работать по вечерам, я никогда точно не знаю, сколько времени у меня это займет. До завтра, спокойной ночи.

Стемнело. Я поднялся на второй этаж в кабинет и зажег там свет. Окно кабинета выходило в парк, и Одиль будет уверена, что я работаю.

Я оставил дверь приоткрытой, чтобы слышать то, что происходит в доме. Вскоре я услышал шаги Одиль, которая поднималась в спальню, по-видимому, чтобы взять шаль. Тогда, запарев дверь кабинета на ключ, я тихо спустился по лестнице и выскользнул в парк. Где-то в двухстах метрах от меня Лаборд должен был поджидать прихода своей соучастницы. Я сделал большой крюк, чтобы подойти к беседке с той стороны, где не было ни окон, ни двери, сократив таким образом риск быть захваченным врасплох и все испортить до минимума. Я медленно шел в темноте, стараясь не производить никакого шума.

Вскоре я услышал шаги вдалеке и меня обожгло чувство ревности. Я остановился и прислушался: по звуку шагов я пытался определить уверенно ли Одиль идет на свидание, или все-таки колеблется, легка ли ее поступь, или нет. С жестокой ясностью я хотел проникнуть в самые интимные подробности происходившего.

Я стер пот, заливавший мне лоб. Мне показалось, что шаги колеблются, потом они ускорились, как если бы Одиль решилась покончить с неопределенностью. Я тоже приблизился к беседке, причем последние метры преодолевал уже ползком. Тихонько раздвинув окружавшие ее кусты и согнувшись, я пробрался к тому месту под полом беседки, которое для себя приготовил. Моя рука нащупала отверстие, которое я проделал несколько часов тому назад. И я отодвинул тряпки, которые могли бы помешать мне все услышать. Каких бы мучений мне это ни стоило, я не хотел упустить ни малейших подробностей этой встречи.

Именно в этот момент Одиль поднялась на первую ступеньку. Колебалась ли она? Боялась ли? Я не мог ее разглядеть, хотя она была в двух шагах от меня, настолько полной была темнота. Но я чувствовал, что она дрожит и тяжело дышит. Наконец, она едва слышно прошептала:

  • Вы здесь?

Ответ пронзил меня насквозь, словно раскаленный железный стержень:

  • Вы подумали, что я мог не прийти?

Одиль медленно поднялась по ступенькам и вошла в беседку почти над моей головой. По ее шагам я мог не только определить место, где она находится в каждую секунду, но и догадаться о ее чувствах: тревожном ожидании и страхе перед неизвестностью. Она ставила ногу с большой осторожностью и замирала на несколько секунд перед следующим шагом. Я представил себе, как она вытянула руки вперед, словно при игре в жмурки. Но тут шла куда более опасная игра.

  • Где вы? - тихо спросила она.

Мне показалось, что ее голос дрожит. Тело, без сомнения, тоже было охвачено дрожью. Ах, как же умело этот мерзавец сумел разбудить в ней самые потаенные чувства, вдохнуть в нее новую жизнь! Он был где-то здесь, в этой абсолютно темной комнате, притаился, затаив дыхание. Когда она окажется возле него, он запустит руки под ее платье и она рухнет в его объятия с дрожащими ногами и влажным от желания животом. А может быть, она ходила в спальню для того, чтобы сбросить с себя тонкие трусики и отдаться ему мгновенно, после первой же ласки, чтобы одежда не стесняла ее? Эта мысль причинила мне просто физическую боль, я скорчился от невыносимой ревности. И все это происходило в тишине, которую нарушали лишь редкие, неуверенные шаги Одиль, и скрип пола под ее ногами.

Ее голос нарушил невыносимую тревогу ее ( да и моего тоже) ожидания:

  • Так где же вы? Мне почти страшно!

Она дошла до конца комнаты и теперь возвращалась обратно вдоль стены.

  • Я признаю, что проиграла. Я даю залог...

Она издала приглушенный крик, шедший из самых потаенных глубин, который тут же перешел в глухой, почти жалобный стон. Должно быть, он схватил ее, когда она проходила мимо, и запустил руки под платье, чтобы сразу добраться до самого интимного места, и теперь я уже не буду единственным мужчиной, который его ласкает.

Мне кажется, в тот момент я был на волоске от того, чтобы выскочить из своего укрытия и избить их обоих. И лучше бы я именно так и поступил. Я испытывал невыносимые мучения, моя голова гудела, как колокол. Я представлял себе руку другого, скользящую по волоскам внизу живота Одиль, ласкающую ее бедра, пытающуюся проникнуть как можно глубже, а до меня доносились обрывки фраз, прерываемые вздохами:

  • Нет, не сегодня вечером... Мы же договорились о правилах... Впрочем, вы не сможете...

Это длилось пять или десять секунд, которые показались мне вечностью. Наконец она сделала резкое движение, я услышал несколько шагов, ее шагов. Должно быть, она опомнилась. Вскоре послышался голос Лаборда:

  • Успокойтесь. Я совершенно не намерен овладеть вами. Я подожду, пока вы сами себя мне предложите, по собственному желанию. Моя рук оставила убежище под вашим платьем. Больше я вас не трону.

Он подошел к ней.

  • Признайтесь, однако, что вам было страшно. Вы боялись и меня, и себя, потому что...

Он засмеялся.

  • Обычно женщины ограничиваются тончайшей паутинкой трусиков, а вы надели. Как я успел заметить, не меньше трех пар. Чтобы скрыть деликатный рельеф или чтобы помешать моей руке добраться до вас? И каждая пара плотнее и теснее другой?

Она тоже начала смеяться, но ее смех был явно деланным. Должно быть, она покраснела.

  • Это инквизиция! Я пожалуюсь мужу...

  • Ба! Он отныне так мало значит...

Мои ногти непроизвольно глубоко впились в ладони.

  • Признайтесь, что ощущения, которые вы испытали сегодня вечером, очень приятны и неожиданны. Я здесь, притаившись, ждал, когда вы окажетесь рядом со мной. Вы приближаетесь, ваши нервы напряжены, вы почти готовы закричать. Вдруг мои руки протянулись к вам, вы стиснули ноги, но было уже поздно. Я уже проник туда, куда хотел. Начнем снова?

На сей раз ей удалось замаскировать свое волнение насмешкой:

  • Найдите мне лучше этот единственный в комнате стул. У меня ноги подкашиваются. Ну и воображение у вас!

  • Это упрек?

  • Нет, раз я все еще здесь. Видите, я говорю совершенно безумные вещи. Вы знаете, что лишили моего мужа развлечения? Мы собирались в кино...

  • И тут позвонил я. Вы сожалеете об этом?

Она уклонилась от ответа.

  • Я сказала ему, что вы звонили по поводу бриджа, и что я пригласила вас на завтра...

  • Это помешает нам возобновить все завтра вечером. Жаль!

  • Я же не могу ссылаться каждый вечер на мигрень, чтобы никуда с ним не ходить и добиваться одиноких прогулок в парке. Впрочем, я подумаю, прежде чем что-то возобновлять.

  • Угрызения совести?

  • Возможно.

  • Простите. Обычно угрызения совести бывают после.

  • Договоримся сразу. что я не такая, как другие, потому что у меня они - до.

Она сделалась серьезной.

  • И подумать только, что у нас нет даже такого оправдания, как любовь! Мы не любим друг друга, вы сами много раз мне это говорили. Вы меня не любите, я тоже вас не люблю. Тогда все это только ради того, чтобы...

Я должен был напрячь слух, таким тихим стал ее голос.

  • Я не узнаю себя. Все, что я думала об этом раньше, рухнуло. Я никогда не подумала бы, читая ваше первое письмо, что приду к этому так быстро.

Она сделала попытку засмеяться.

  • Должно быть, во мне есть другая женщина. И это именно она пришла сюда сегодня вечером.

  • Конечно, она. А поскольку она здесь, могу ли я попросить у нее залог прихода на следующее свидание?

  • Продолжайте. Она потом посмотрит. О чем идет речь?

  • Собственно говоря, это не один залог, а два или даже три...

  • Три! Бог мой!

Она снова засмеялась, но в ее смехе явно сквозило нетерпение.

  • Похоже, вы предпочитаете все делать сериями. Что ж, я вас слушаю...

  • Так вот. Я хотел бы знать, то есть услышать непосредственно от вас, могу ли я воображать ваш... Ну, тот самый размер: 34, 35, 36 и так далее.

Наступило молчание.

  • Вы в затруднении?

  • Признайтесь, вопрос не из легких. Вы рядом со мной, одна ваша рука у меня на плече, другая - перебирает мои волосы. И еще хотите, чтобы я...

  • О, я ведь прошу такой безделицы! Просто новой пищи для моего воображения, когда вы уйдете.

Она явно заколебалась.

  • Ну, хорошо. Чтобы не мучить ваше воображение я постараюсь обойтись без всяких оговорок и обходных путей, и скажу, что вы можете воображать себе 34-35. Это вас устраивает.

  • Это великолепно!

  • Очень рада, потому что в данный момент больше ничего вам не могу предложить, дорогой сударь.

Она снова говорила насмешливым тоном, который всегда был для нее лучшей защитой.

  • А второй задаток?

  • Встаньте.

Она подчинилась.

  • Я хотел бы сейчас встать перед вами на колени.

  • Разрешаю вам это.

  • А теперь я хотел бы поцеловать вашу ножку там, где кончается чулок.

  • О, я думаю, что это будет очень неосмотрительно.

  • Ба! Вы так надежно закутаны, а ваши ножки словно заперты на замок. Кто бы мог заставить их раздвинуться?

Я услышал шелест ткани и представил себе, как он прижимается губами к нежной коже ее ноги выше колена. Мне послышался даже что-то вроде глухого, жалобного стона.

  • Хватит, - сказала она наконец прерывающимся голосом. - К тому же мне пора возвращаться.

  • А третий задаток?

  • Нет! Не хочу даже говорить об этом. Не хочу даже ничего о нем знать.

Она сделала несколько шагов по направлению к двери.

  • Вы уже уходите?

  • Да, мой муж может начать беспокоиться и отправиться за мной в парк. Кстати, а как вы в него попали?

  • Перелез через решетку, другого способа не было. Не беспокойтесь, меня никто не видел. Кстати, вы могли бы мне завтра, во время игры в бридж, дать мне ключ от калитки?

Она явно заколебалась.

  • Там видно будет. И не забудьте, когда придете, положить в старый дуб письмо. Мне интересны ваши впечатления, после того, как вы их обдумаете.

  • Обещаю.

Она уже спускалась по лестнице, когда он бросил ей вслед:

  • А пока вот вам все-таки третий задаток: у вас бархатная кожа, моя дорогая. Так что я его уже получил.

продолжение следует...

Арман Делафер,
перевод с французского Светланы БЕСТУЖЕВОЙ