ЖЕНСКИЕ СТРАСТИ => СТРАСТНЫЕ ИСТОРИИ
Прокофьева Е.В. Енина Т.В.
Книга выходит в издательстве "Рипол-Классик"ЯВЛЕНИЕ ЗВЕРЯ
Пролог
Я очень редко смотрю телевизор. Только если увижу в программе какую-нибудь классику, хороший старый фильм... А бывает, целыми неделями не включаю. Некогда просто. Уж лучше книжку почитать -- куда как благотворнее воздействует. Тем более, что сейчас много издается хорошей литературы. То, о чем во времена моей юности мы и мечтать не смели. Ради чего подписывались на “Иностранную литературу” -- а вдруг что хорошее издадут? Сейчас мне даже обидно бывает в книжные магазины заходить. Сколько всего! Бери и покупай. А раньше... Одни “обменки” чего стоили! Двойной, тройной обмен надо было совершить, чтобы получить “Сто лет одиночества” Маркеса. Сейчас об этом и не вспоминают, наверное, а для меня это так живо! Впрочем, цены на книги нынче столь высоки, что вожделенный томик Ромена Гари или прозу Цветаевой далеко не каждый ценитель может себе позволить. Но я, к счастью, могу. Я достаточно зарабатываю. Правда, на книжки мало времени остается... И поэтому я редко смотрю телевизор.
Но тем утром я обнаружила, что в коробке для шитья у меня накопилось уже очень много вещей, нуждающихся в штопке. На работу я должна была идти только к трем и вполне могла уделить часок рукоделию. Чтобы не скучать, я включила телевизор. Сначала ухватила хвост какого-то забавного австралийского фильма про жизнь первых поселенцев, а затем начался “Дорожный патруль”. Голос за кадром монотонно перечислял несчастья, случившиеся за последние часы в городе Москве: катастрофы, наезды, пожары, убийства... В частности сообщили о том, что минувшей ночью неизвестный преступник проник в квартиру и “с чудовищной жестокостью вырезал дружную цыганскую семью”. Услышав это, я оторвала взгляд от шитья.
В последнее время я столько нового и интересного услышала о московских цыганах, что захотелось посмотреть -- как же они живут. Конечно, не факт, что все цыгане задействованы в криминале, кроме того, меня растили в духе интернационализма и потому любые проявления расизма всегда были мне отвратительны... В далеком детстве, отдыхая как-то раз на Кавказе, у самого синего в мире Черного моря, я подружилась с цыганенком. Он был очень приятный мальчик. Жалел, что его в школу не пускают. И катал меня на лошади. Да и вообще: в русской культуре вольнолюбивые цыгане всегда были окутаны неким романтическим ореолом... Но совсем недавно Лешка Рославлев мне объяснил, что Москву, как и другие крупные города, настоящие цыгане вообще-то не жалуют, а селятся здесь только те, кто “держит бизнес”. Преимущественно криминальный.
Камера репортера скользнула в глубь роскошно обставленной квартиры. Европейский ремонт и дорогущая итальянская мебель невольно наводили на мысль: зачем же, имея такие деньги, селиться ввосьмером в пределах относительно небольшого трехкомнатного пространства? И как можно среди такого великолепия разводить такую грязищу?!
Железную дверь с хитроумными замками преступники вскрыли очень аккуратно. Первый труп -- юноша в трусах и футболке -- лежал поперек коридора. У юноши было располосовано горло, а глаза буквально вылезли из орбит. Словно он очень удивился перед смертью.
В проходной комнате было три трупа. Все -- молодые мужчины. Двое -- совершенно голые, один -- в пижамных брюках. Застрелены. Причем очень профессионально. Лишних пуль убийца не тратил.
В спальне на кровати лежал труп пожилого мужчины в пижамной куртке, но без брюк. Тоже застрелен. Возле кровати -- труп обнаженной женщины лет тридцати пяти. У нее была практически отрезана голова. То есть горло перерезали до самого позвоночника.
В соседней комнате -- еще одна пара, лет сорока. Она -- застрелена, он убит ударом колюще-режущего орудия в сердце.
Соседи слышали шум ночью в квартире, но -- в этой квартире часто шумели. Выстрелов не слышал никто. И на помощь не звали! По крайней мере, по-русски.
Ну, с выстрелами -- ясно. Пистолет был с глушителем. Но чтобы так вот легко управиться с таким количеством народа... Да, действительно, надо быть высоким профессионалом! В голосе милиционера, отвечавшего на вопросы журналиста, звучало почти что уважение к неведомому преступнику. А заодно -- привычная безнадежность: чувствовалось, что красномордый капитан не рассчитывает на успех расследования.
Еще один момент искренне удивил и милиционеров, и журналистов. В квартире убитых было очень много золота. Общим весом -- один килограмм восемьсот граммов. Лешка рассказывал: это традиция у цыган -- иметь в семье много золота... Про традицию по телевизору ничего не сказали, но выразили удивление, что преступник не взял драгоценные украшения. А так же деньги в рублях и валюте. А так же наркотики: на столе в кухне героин фасовали по пакетам -- несколько килограммов героина изъяли милиционеры! А еще в квартире было много оружия. Как говорится, по стволу на брата. И на сестру... И никто не успел его применить! Никто!
Милицейский капитан предположил, что убийц могло быть несколько. Но в голосе его было столько сомнения... Явно что-то в уликах, найденных на месте преступления, подсказывало ему, что убийца был один! И капитан был удивлен. Бесконечно удивлен.
Весь сюжет занял от силы полторы минуты. За ним -- описание трупа тринадцатилетней девочки, которую нашли задушенной в одном из подвалов.
Штопка закончилась, и я выключила телевизор.
Тогда я еще не знала, что этот кровавый сюжет об убитых в собственной квартире московских цыганах имеет самое непосредственное отношение ко мне лично и к тому необычному, что происходило в моей жизни в последнее время... К тому страшному, что произойдет со мной совсем скоро!
Я не знала. И даже не догадывалась. Но почему-то переживала увиденное так сильно, что, нарезая овощи для салата, не смогла сдержать дрожь в руках -- и порезалась. И хотя я выбрала и выкинула все забрызганные кровью кусочки листьев, все равно потом мне чудился привкус крови в салате. А также в супе и в жареной картошке. Очень неприятный привкус.
ЧАСТЬ 1. ГОЛОС МЕРТВЕЦА
Глава 1
Софья
Моя подруга Анюта Рославлева -- особа в высшей степени благоразумная. Я бы сказала, даже скучноватая… То есть я бы сказала так, не будь она моей подругой! Но мы дружим с подросткового возраста, и я очень люблю ее. К тому же понимаю: на ее долю выпало столько испытаний, сколько не выпадало, наверное, больше ни одному из тех людей, с кем я когда-либо была знакома! Сначала у Анюты погибли родители, потом -- младший брат вернулся из Чечни в цинковом гробу; в итоге из близких людей у нее остались только дедушка и бабушка: двое стариков, надломленных бесконечными утратами. Неудивительно, что Анюта сделалась такой серенькой мышкой. Это -- защитная реакция. Наверное, подсознательно она надеется, что если она будет такой вот незаметной -- злая судьба позабудет о ней и не станет наносить новых ударов.
Анюта -- в высшей степени благоразумна и, кажется, напрочь лишена не только обычной женской мнительности, но и фантазии вообще. К тому же она всегда спокойна. Как я полагала, ничто уже не могло по-настоящему взволновать или испугать ее… Поэтому я была потрясена, когда прекрасным майским вечером, вернувшись с работы, сняла трубку звонящего телефона и услышала срывающийся в истерику, почти неузнаваемый голос Анюты:
-- Соня! Соня! Ты должна срочно, срочно приехать ко мне… Случилось что-то ужасное, Соня! Я сошла с ума! Боже мой, я сошла с ума!
Я попыталась успокоить ее и добиться чего-то путного, какого-то объяснения ее странному заявлению… Но Анюта продолжала всхлипывать и бормотать:
-- Ты должна приехать! Скорее! Я боюсь! Господи, я сошла с ума… Как же я теперь буду жить? Как я буду работать? Ведь дальше будет только хуже!
Пришлось мне, позабыв об ужине, ловить машину и ехать к Анюте.
Прямо в дверях, не дав мне даже переступить порог, Анюта, рыдая и дрожа, упала в мои объятия. Она прижималась ко мне всем своим худеньким горячим тельцем и бормотала:
-- Сонечка! Что же мне делать? Я сошла с ума! Как бабушка! Помнишь, нам в институте говорили, что в сумасшедших домах нельзя работать больше пятнадцати лет, не то можно тоже сойти с ума, если психика слабая… Наверное, у меня слабая! Наверное, это -- наследственное! Я общалась с бабушкой, слушала весь этот бред -- и теперь тоже сошла с ума…
-- Да с чего ты это взяла-то? -- в конце концов рассердилась я, осторожно отстраняя ее и закрывая за собой дверь. -- Что, в буйство на работе впала? Осмелилась поспорить с начальником?
-- Нет, Сонечка, нет… У меня начались галлюцинации! Как у бабушки! Я слышала голос мертвеца! Соня, я слышала в телефонной трубке голос Леши!
Признаюсь, меня потрясло это заявление.
Леша погиб в январе 1996 года. Когда его тело привезли для похорон в Москву, у его деда, Матвея Николаевича, случился инфаркт, а бабушка, Анна Сергеевна, как казалось, перенесла все случившееся удивительно мужественно… Но, как это часто случается, потрясение все-таки сказалось и на ней, только с запозданием: где-то год назад, то есть года через три после гибели Леши, у нее начались слуховые галлюцинации. Ей казалось, будто Леша звонит ей по телефону. Всякий раз галлюцинации возникали в отсутствие мужа -- Матвей Николаевич ежедневно совершает длительную прогулку и попутно запасается продуктами -- и внучки. Случалось это не так, чтобы часто, всего-то раз восемь за полгода, но Анна Сергеевна была абсолютно убеждена в том, что действительно говорила по телефону с Лешей. Правда, всякий раз разговор с покойным внуком был коротким и каким-то бессмысленным, что само по себе несколько нетипично для галлюцинаций. Лешка будто бы говорил бабушке, чтобы та за него не тревожилась, спрашивал, как дела у родных, и очень переживал из-за отсутствия Анюты и дедушки. И всякий раз Анна Сергеевна, услышав родной голос, принималась так рыдать, что не могла расспросить его самого ни о чем -- просто рыдала, и все… Анюта приобрела телефон с определителем номера, и ей удалось выяснить, что всякий раз галлюцинации Анны Сергеевны совпадали с "неопознанными" звонками в их квартиру. Но номера обычно высвечивались разные, чаще всего звонили из таксофонов. К тому же к ним часто попадали по ошибке, когда Матвей Николаевич и Анюта были дома. Правда, в их присутствии Анна Сергеевна ни разу не слышала голоса внука.
К Анне Сергеевне пригласили психиатра. Обставили все так, будто это просто Анютин приятель зашел. Для правдоподобия она пригласила еще и подруг -- Элечку, Зою и меня. Посидели, попили чаю. Психиатр оказался милым парнем и хорошим профессионалом: он весьма деликатно расспросил Анну Сергеевну обо всем, что его интересовало. Диагноз, конечно, поставил. И успокоительные прописал. Но предупредил, что при желании диагноз можно поставить любому человеку. А уж тем более -- пожилому. Резюмировал: Анна Сергеевна, в принципе, здорова… Что касается галлюцинаций -- то вряд ли они вообще имели место: скорее всего, Анна Сергеевна просто выдумала разговоры с внуком и пыталась заставить поверить в них окружающих. Дескать, у пожилых людей и не такие странности случаются… А тем более -- после столь ужасного потрясения, которое ей пришлось перенести.
Мы с девчонками потом еще долго обсуждали: что хуже -- настоящие галлюцинации или когда человек выдумывает что-то, заставляя окружающих поверить в это? Так и не пришли, между прочим, к общему мнению. Я считаю, что галлюцинации являются серьезным симптомом тяжелого заболевания: как правило, они случаются при органическом повреждении мозга. Но вот Анюта почему-то со мной не согласилась. Для нее было страшнее думать, что бабушка "зачем-то им лжет".
И вот -- теперь Анюта заявляет, что она сама говорила с покойным по телефону! Уж она-то придумывать не будет. У нее на такое воображения не хватит. К тому же она -- кристально честный человек, она вообще не может врать! И ненавидит ложь -- больше всех прочих грехов. Значит, галлюцинации все-таки имели место… Не знаю, как у Анны Сергеевны, но у Анюты -- точно.
-- Может, ты просто ошиблась? Может, человек с похожим голосом? -- спросила я.
-- Нет! Я не могла бы спутать Лешин голос с чужим. Он же мой брат… И потом, у него был такой голос! Ты же помнишь…
Я помнила. У Леши -- невысокого, худощавого, с нежным девчоночьим лицом и ангельскими голубыми глазами -- голос был, как у людоеда: низкий и хриплый. И какой-то… Очень грубый. Некоторые сравнивали голос Анютиного брата с голосом Высоцкого, но все-таки у великого барда он был мягче. И не бас, а баритон. А у Лешки -- бас. Утробный такой. К тому же действительно -- голос близкого человека ни с каким другим не спутаешь. Внешность может измениться самым радикальным образом. А голос у взрослого человека с годами не меняется. И уж подавно -- интонации знакомые, родные…
Я вздохнула и снова обняла Анюту.
-- Когда это произошло?
Анюта, всхлипнув, посмотрела на часы.
-- Пятьдесят минут назад. Зазвонил телефон. Номер определился частично. Не все цифры… Я подошла. А в трубке -- Лешка… Это был точно он. Он обрадовано так спросил: "Анюта, ты?" -- и тут же сказал, что давно уже пытается поговорить со мной, и потому счастлив, что наконец-то застал меня, что он должен сказать мне нечто очень важное, это будет настоящее откровение…
-- Он так и выразился -- "откровение"? -- удивилась я.
-- Нет… Не помню! Какая разница?!
-- Просто на него как-то не похоже.
-- Это был не он, Сонечка, это была галлюцинация… Я слышала то, что хотела бы услышать! Подсознательно хотела бы! Он сказал, будто он не погиб… Но ведь я знаю, что он погиб! -- Анюта зарыдала в голос.
Переждав новый приступ рыданий, я спросила:
-- А еще что он говорил? Что-нибудь конкретное? Подробности: как удалось спастись, где он сейчас? Или он имел в виду -- что он умер, но душа бессмертна?
-- Нет… Ничего больше…
-- Просто сказал, что жив, и повесил трубку?!
-- Соня!!! Ну, что ты спрашиваешь, как будто это он на самом деле… Господи, да я, как только осознала, что я стою с телефонной трубкой в руках и слышу Лешкин голос… Я чуть с ума не сошла!
-- Так это ты повесила трубку?
-- Да! Нет… Я принялась вопить, визжать! Ты что, не понимаешь? Ну, представь себе: ты бы услышала вдруг голос своего дедушки! Но ты-то ведь точно знаешь, что он умер!
Ох! Это уже был удар ниже пояса. Я представила себе на секунду такую ситуацию… И постаралась ответить как можно спокойнее:
-- Если бы я услышала голос дедушки, я бы не вопила и не визжала. Я бы слушала его, слушала, слушала… Так ты начала вопить, и Леша повесил трубку?
-- Я закричала и разбила телефон об стенку. Прибежала бабушка. У меня была истерика. Она надавала мне пощечин. Истерика прекратилась. И я принялась звонить тебе, -- сухо отчиталась Анюта.
-- А где Матвей Николаевич?
-- Гуляет.
-- Ясно, -- сказала я, хотя мне ничего не было ясно.
Все-таки Анюта -- особа здравомыслящая… Как правило.
-- Телефон совсем разбился? -- зачем-то спросила я.
-- Совсем. Но у нас еще один есть -- в кухне. Правда, без определителя.
-- Значит, ты уверена, что у тебя была галлюцинация?
-- А что же еще? -- горько усмехнулась Анюта. -- Знаешь, я ведь не верю в загробную жизнь… Что бы вы с Зоей об этом не говорили! И в Бога я не верю. Нет его. Если бы он был… Он не допустил бы всех этих ужасов. Ведь я совсем не плохая! А дедушка с бабушкой -- вообще святые! Так за что нам все эти муки? Сначала -- папа с мамой… Потом -- Лешка… А теперь мы все дружно сходим с ума!
Анюта снова заплакала.
Я разинула рот, чтобы сказать ей что-нибудь утешающее…
Да так и застыла с разинутым ртом.
Потому что в кухне зазвонил телефон.
Лицо Анюты исказилось ужасом. А за ее спиной из комнаты выглянула Анна Сергеевна, и на ее лице застыла такая же маска ужаса! И мне вдруг стало видно, как они с Анютой похожи… Хотя мне прежде казалось, что Анюта очень похожа на свою покойную мать, приходившуюся Анне Сергеевне невесткой.
Телефон звонил настойчиво и надрывно.
Я решительно направилась в кухню.
Признаюсь: по спине у меня мурашки бегали, и я на секунду задержала движение руки к трубке… Но потом резко сорвала ее с рычажков: не хватало еще мне -- трусить! Из-за такого пустяка, как телефонный звонок!
-- Алло? -- тихо сказала я.
В трубке раздавалось громкое сопение. Фоном для сопения служил уличный шум. Звонили явно из таксофона.
-- Говорите громче, вас не слышно! -- заорала я, хотя понимала, что человек попросту молчит.
Мелькнула мысль: может, кто-то издевался над Анной Сергеевной и Анютой, а теперь опешил, услышав чужого…
Но тут низкий и хриплый, "людоедский" Лешкин голос произнес:
-- Софья, это ты?!
У меня подкосились колени. Рядом стояла табуретка, но я опустилась прямо на пол.
-- Лешка, ты?! -- пискнула я.
Анюта распахнула рот, словно для крика, но изо рта не вылетело ни единого звука. И тогда она, зажав уши ладонями, убежала в комнату.
-- Соня! Не вешай трубку! У меня мало времени! -- зачастил Лешка.
Вернее, Лешкин голос…
-- Сначала скажи, жив ли ты! -- потребовала я.
-- Я жив, Соня, я уцелел, но я не могу… О, Боже, сейчас не могу говорить больше! Но я буду звонить еще! Анюта не смогла говорить, бабушка -- тоже, хорошо, что ты… Твой номер телефона, быстро! Я буду звонить тебе!
Я начала диктовать свой номер телефона, но тут связь прервалась. Из трубки донеслись частые гудки. Я еще долго сидела на полу, тупо глядя на назойливо пищащий аппарат… Потом встала, повесила трубку на рычаг.
Анна Сергеевна стояла в дверях кухни и молча плакала.
И выжидающе смотрела на меня!
Я попыталась собраться с силами и с мыслями, потому что понимала: надо что-то сказать… Только вот -- что?!
-- Анна Сергеевна… Милая… Пожалуйста, успокойтесь… Но я тоже это слышала, -- начала было я, собираясь успокоить несчастную старушку -- во всяком случае, ее психическое здоровье не вызывало больше сомнений.
Но она меня перебила:
-- Это был Леша? Он не умер, да?
-- Голос бы очень похож, и сказано было, что он -- Леша -- уцелел… И, знаете, я бы приняла его за Лешу почти наверняка… -- Я вздохнула, потрясла головой и решила рассуждать здраво: -- Анна Сергеевна, остаются вопросы… Много вопросов. Кого мы похоронили? Почему он столько лет молчал, если выжил? Почему он не пришел домой? Почему всякий раз так быстро прерывает разговор? Я не знаю, вдруг это какой-то жестокий розыгрыш…
-- Нет, деточка, это был точно Лешин голос. Я-то сразу узнала бы, если бы кто-то другой притворялся. Это точно Лешин голос, -- мягко возразила Анна Сергеевна. -- Я ведь тоже думала, что сошла с ума от старости… Анюта и Матвей так в этом были уверены, что я согласилась с ними: да, сошла с ума… А в первый раз, когда он позвонил, я решила, что умираю. Что Леша пришел за мной. А я хоть и стара, и потеряла почти всех, пока еще умереть не могу. Не могу Матвея оставить одного. Мы же с ним с восемнадцати лет вместе… Ему без меня тяжело будет. Я должна прежде его схоронить, а потом уж сама…
-- Анна Сергеевна, так вы считаете, что это был точно Лешин голос?! -- несколько невежливо прервала я ее излияния. -- Вы абсолютно уверены?
-- В том, что это Лешин голос -- да. Но в том, что я вправду его слышала… У меня были сомнения. И Анюта с Матвеем мне не верили.
-- Но я тоже слышала! Я не верю в подобного рода коллективные галлюцинации! И вообще до сих пор не доказано, что коллективные галлюцинации возможны. Обычно коллективной галлюцинацией объясняют явление группе людей какого-либо святого или… неопознанного летающего объекта… Но у нас с вами другой случай!
-- Нет, Сонечка, уж в вас-то я уверена. Вы всегда такая… Такая спокойная, холодная -- я нисколько не сомневаюсь, что вы действительно слышали то, что слышали. Оставим разговор о галлюцинациях, это не имеет смысла теперь уже… Я и в Анюте была уверена. Но она сама себе не верила. Но что же нам делать? Обратиться в милицию? В военкомат?
-- Нет, нет, надо дождаться другого звонка… Убедить Анюту… И лучше вы сами подходите к телефону. Попробуйте сосредоточиться, попробуйте не плакать, а поговорите с ним… Спросите… Но пока обращаться в инстанции не надо. Бог его знает, почему он скрывается… И кто в этом замешан… Сейчас страшное время, никому верить нельзя!
-- Значит, вы, Соня, считаете, что это был Леша и что Леша жив?
Она пытливо смотрела на меня, и я в ответ залепетала глупо, как девочка:
-- Не знаю… Это страшно… Дать ложную надежду…
-- Соня, вы считаете, что он -- жив?
-- Да, -- наконец выдавила я. -- Если это не чья-то злая шутка… Бессмысленная шутка… И это был не призрак. Призраки так не разговаривают.
-- Соня, а вы знаете, как разговаривают призраки? -- удивилась Анна Сергеевна.
-- Нет. Но предполагаю, что это происходит как-то иначе. И призракам некуда торопиться!
-- Это верно. К тому же он мог бы просто явиться нам…
-- …а не использовать достижения технического прогресса!
И тут мы рассмеялись. Господи, как же мы хохотали! Анна Сергеевна даже присела на табуретку и вытирала ладонями слезы, теперь уже лившиеся не из-за горя, а от смеха.
В коридоре появилась мрачная Анюта.
Она посмотрела на нас почти с ненавистью.
И от ее взгляда я чуть не подавилась смехом.
В сущности, ничего смешного ведь не было…
Потому что первое же предположение, которое пришло мне в голову…
-- Боюсь, его держат в качестве заложника, -- сурово изрекла я. -- И хотят потребовать с вас выкуп. Чеченцы так часто делают.
-- А почему они ждали столько лет? -- с улыбкой спросила Анна Сергеевна.
-- Не знаю. Может, заставляли его работать? Он все-таки сильный был… А теперь решили еще и выкуп за него получить.
-- А почему так странно и неорганизованно все происходит? И потом: звонки-то московские! А заложников обычно держат в горах. И присылают родственникам видеозапись. Или фотографии… Зачем привозить его в Москву?
-- Не знаю. Но если бы он был свободен, он бы пришел. Прибежал!
Анна Сергеевна в раздумье покачала головой. Улыбка не сходила с ее губ.
-- Нет. Наверное, ему доверили какое-нибудь задание… Государственной важности! Он согласился. Из чувства долга. Но теперь -- не выдержал… Решил все-таки известить нас о том, что он жив. Бедный мальчик! Господи, он жив! Жив! Соня, а ведь все -- благодаря вам! Если бы вы не приехали и не услышали его голос… Я бы еще не осмеливалась верить! Ведь Анюта -- не верила!
-- Бабушка, сейчас не существует заданий государственной важности, -- мрачно заявила Анюта, зажигая газ под чайником. -- Разве что -- не особо таясь, перевести украденные у народа деньги на счет в швейцарском банке. Но Лешка не стал бы в таком участвовать… Сейчас и государства-то никакого нет!
-- Не говори глупостей, Аня, -- нахмурилась Анна Сергеевна. -- Ты же знаешь, что я терпеть не могу подобных речей! И не вздумай повторить при дедушке… Да, наше государство переживает тяжелые времена. Но и не такое ложилось на наши плечи! Бывало хуже! Ничего. Выдюжим. Пока есть такие, как Лешечка… Почему ты думаешь, что среди его начальства таких не может быть?
-- Потому что такие начальниками не становятся, -- проворчала Анюта.
Но Анна Сергеевна ее не слушала.
-- Возможно, какой-нибудь порядочный человек, генерал, разглядел Лешечкины достоинства, увидел, что это человек, на которого можно положиться, которому можно доверять… И поручил ему дело государственной важности! Которое приходится скрывать от своих же -- не столь порядочных!
-- Бабуля! -- застонала Анюта. -- Тебе бы романы писать.
Из прихожей донесся металлический щелчок замка.
Вернулся с прогулки Матвей Николаевич…
Анна Сергеевна и Анюта замолчали и дружно воззрились на меня. С выражением требовательной надежды в глазах. Я вздохнула. Ну, конечно… Как всегда -- все самое трудное приходится делать мне! Потому что я лучше всех справляюсь с самым трудным… И теперь мне придется объяснять угрюмому, озлобленному старику, что его геройски погибший внук, похоже, на самом деле -- жив!
Нам очень интересно ваше мнение по поводу прочитанного отрывка.
Как по вашему будут развиваться дальнейшие события
и хотелось бы вам прочесть продолжение?
