ЖЕНСКИЕ СТРАСТИ => ПЛОДЫ СТРАСТИ

МИШКА

   Мишка, толстый мальчик лет тринадцати сидел на лавочке и ковырял грязным ногтем отслаивающуюся от старости синюю краску. Он увлёкся и сопел, старательно исполняя задуманное, как вдруг кто-то сильно ударил его в спину. Мишка икнул от неожиданности и упал, обдирая в кровь ладони о серый наждачный асфальт. Подняв голову, он в страхе увидел стоящего над собой основного дворового мучителя - Пашу. Тот смеялся.

   - Чё, жирный, не держишься на лавке? Вставай быстрее, а то твоя мамочка опять начнёт визжать свиньёй!

Мишка, терпя боль с кряхтением поднялся и покорно сел на краешек лавки. Пашка плюхнулся рядом, широко раскинувшись и сипло проговорил:

   - Слыхал, жирный, Славик из пятой в больницу попал. Самопал в руках рванул. Говорят, глаза выбило, слепой совсем, кажись…

Мишка слушал плохо. Его мучила саднящая боль и смутный страх. Он весь сжался, ожидая неминуемый очередной тумак в спину или, того хуже, - удар «поддых». После него всегда очень трудно, нужно было скрючиваться «в три узла» и «отдыхиваться» долго-долго, терпя мучительное болезненное удушье.

Мишка был отбивной грушей всего двора. Сама фигура его - бесформенная, не по-детски обрюзглая выражала трусливую покорность и не вызывала ни у кого из пацанов какой-либо жалости. Ударить его было запросто и легко для любого.

Пашка вытащил из кармана сигарету, обстоятельно раскурил её от старой зажигалки с полустёртой иностранной надписью и продолжил рассказ новостей: - Славик, такой пацан законный, ты чё, он знаешь, как на турнике солнце крутил, а неделю назад Мару - козла этого с Пушкинской в подъезде отметелил… Жирный, что-то жрать хочется. Ну-ка, давай принеси мне пошамать чего-нибудь, как вчера! Да шевелись ты быстрее, кабан! Пошёл!

С этими словами Паша пнул Мишку ногой под зад и тот засеменил к своему подъезду. Дома он застал мать не в духе за пересчитыванием получки.

   - Пришёл?.. Нагулялся?.. Уроки сделал все? А? Не слышу?.. Ну, подойди ближе! Что с рукой? Опять упал? И чего ты всё падаешь, дурачина, сплошные синяки…Все дети, как дети, а ты, увалень… Иди в магазин, хлеба купи. У тебя ещё пятьдесят копеек должны были со вчера оставаться. Как нету?! А куда они делись, Мишка? А? Куда делись, я спрашиваю?! Потерял? Опять? Чего же ты, зараза, всё теряешь, мать зарабатывает а ты теряешь, чего же ты голову, скот, никак не потеряешь!

Мишка хотел было что-то объяснить, но в одну секунду всё окружающее дрогнуло и он оглох от звонкой пощёчины, которую залепила мать с разворота. Мишка закрылся руками, но мать дубасила уже кулаками, отбивая костяшки Мишкиных пальцев. Оглохший от страха и побоев, Мишка вылетел за дверь и лавиной слетел вниз по лестнице. На улице было уже темно и прохладно. Паши, к счастью, уже не было. Поеживаясь от холода и не зная куда идти и что делать, Мишка опять присел на лавочку, утёр на щеках дорожки слёз и привычно застыл, углубляясь в себя, в свои детские неясные мечты. Его некрасивое лицо ничего не выражало, кроме тупой покорности и печали. Так он просидел некоторое время, потом поднялся и побрёл в ближайший гастроном за хлебом. Посетителей почти не было, а продавцы с бледными от люминесцентных ламп лицами с тоской дожидались конца рабочего дня. На деревянных лотках лежали несколько буханок хлеба. Мишка нерешительно приблизился к ним и тут вспомнил, что денег у него нет. Те пятьдесят копеек, за которые он крепко получил от матери вчера отобрал Паша, больно щёлкнув при этом по голове оттянутым указательным пальцем. «Смотри, жирный, - сказал он, - только попробуй настучать, кабан! Скажешь, что потерял!..» Мишка постоял немного, вздохнул и отправился назад, домой. Мать сидела на диване и смотрела телевизор. Она не повернулась, когда он зашёл в комнату, а только бросила:

   - На столе оладьи, поешь!

Мишка быстро проглотил оладьи, запивая их холодным молоком, тихо разделся и лёг спать. Он долго не мог уснуть, перебирая события дня. Его мучили переживания, смешанные с тоскливой безысходностью. Противно болела ушибленная рука. Мишка вдруг вспомнил слова Паши о случае со Славиком и только сейчас стала доходить до него серьёзность происходящего. Мишка вздохнул. Несмотря на явное пренебрежение со стороны всех ребят двора и, в том числе и Славика, ему нравился этот высокий красивый паренёк, заводила и негласный лидер. Славик жил в соседнем подъезде в большой квартире с просторным застеклённым балконом, которую мама Славика называла непонятным словом - лоджия. Мишка был в квартире Славика только два раза и то, когда помогал занести сумки с продуктами. Роскошь и красота обстановки тогда поразили его воображение. Оказалось, например, что лоджия сплошь уставлена вазонами с цветами, образуя коридор оранжереи, а в углу, возле балконной двери стоит настоящая небольшая пальма. Там же, возле пальмы, в большой клетке, дремал разноцветный попугай, но Мишке не удалось рассмотреть его хорошенько. Родители Славика были каким-то высокопоставленными людьми и часто уезжали в загранкомандировки. Для Мишки это был другой, совсем сказочный, почти совершенный мир красоты и несбыточных грёз.

На следующий день, возвращаясь со школы, Мишка увидел и самого Славика, сидящего на скамейке в компании с Пашей. Славик сидел как-то неестественно прямо, а на глазах белела глухая марлевая повязка. Для Мишки было странным видеть Славика в таком виде, и он пострался пройти в подъезд незамеченным, но в спину упёрлось Пашкино сиплое:

   - Эй, жирный, а ну, иди сюда!

Мишка обречённо повернулся на зов и, с отвращением чувствуя тошнотворную волну страха, поднимающуюся из-под ложечки, с беспорядочно колотящимся сердцем подошёл к скамейке. Паша, стрельнув бычком в сторону, с презрением, осклабившись, начал:

   - Ты, чё, сука, вчера сдёрнул домой? Я же сказал тебе принести мне хавку, а ты чё? А? По харе своей жирной захотел? Припух, чё ли?..

Он уже стал было подниматься со скамьи, чтобы крепко заехать Мишке в челюсть, как неожиданно раздалось Славкино отрывистое:

   - Сиди и не трогай его!

Воцарилась секунда мёртвой тишины. Паша замер в замешательстве.

   - Оставь его и, давай, вали отсюда, нам нужно поговорить! - добавил Славик,  не повышая голоса. Паша как-бы испарился, а Мишка продолжал стоять, находясь в отупении и ещё не веря в неожиданное спасение.

   - Садись, Миша, не стой! Паша ушёл? Не бойся, больше он тебя не тронет! Поверь моему слову! Ты же мне веришь?

Мишка машинально кивнул и осторожно присел на край скамейки.

   - Что же ты молчишь, Миша? Расскажи мне, как живёшь, что интересного в жизни? Не стесняйся!.. - мягко продолжал Славик, чуть повернув голову с Мишкину сторону. Мишка растерялся. Он давно не слышал такого обращения в свой адрес, а Славик вообще произнёс ему едва ли пару фраз за всю дворовую историю. Мишке вдруг захотелось рассказать, поделиться со Славиком всем накопившемся у него на душе, тяжёлым, свинцовым, недетским, но он только напряжённо молчал, пытаясь подобрать нужные слова. Славик слегка улыбнулся:

   - Я знаю, Миша, тебе трудно в нашем дворе. Тебя обижают. Ты очень… э-э… очень робкий, что ли... Надо быть посмелее. Видишь, вот, у меня оба глаза повреждены, а я не унываю. Знаешь, никак не могу привыкнуть к постоянной темноте. Да… Слышишь, Миша, приходи ко мне в гости, когда захочешь! В самом деле, приходи, я буду рад поговорить с тобой. Теперь у меня много свободного времени…

Дома Мишка застал мать с соседкой. Те сплетничали. Мишка проскользнул в свою комнату, вытащил учебники из портфеля и сел выполнять домашнее задание. Он всё никак не мог сосредоточиться - неожиданный разговор со Славиком не выходил у него из головы. Спустя полчаса мать заглянула в его комнату.

   - Уроки делаешь? Молодец, делай, занимайся там хорошо… О-ох, - мать потянулась, зевнув, - соседка рассказывала, что ваш этот, Славик из соседнего, глаз лишился, горе-то какое! И всё из-за баловства, подростковой дури! Не можете играть, как нормальные, всё на самопалы вас тянет. Хорошо, хоть ты не такой, боишься всего - и слава богу, целее будешь. Ну ладно, занимайся, не буду мешать…

На следующий день Мишка стоял на пороге заветной квартиры и не без робости нажимал на кнопку дверного звонка. «Открыто!» - услышал он голос Славика и вспомнил, что тот не видит и не может встречать гостей в прихожей. Зайдя в квартиру, Мишка увидел его сидящим в кресле перед включенным телевизором.

   - Кто здесь? А… это ты, Миша!.. Заходи, не стесняйся! Видишь, я уже перешёл на прослушивание телевизионных передач вместо просматривания, - усмехнулся Славик, - теперь мне мир больше виден с изнанки, а она, надо сказать, всегда тёмная и совершенно неинтересная. Ну, какая там погода сегодня, солнце или, как всегда, пасмурно по-осеннему?

Мишка сел в мягкое кресло напротив и, вначале спотыкаясь от смущения, стал односложно отвечать на вопросы Славика, но затем, увлекаясь, и незаметно для себя, он уже свободнее рассказывал обо всём, что мучило его, не встречая ранее никакой поддержки. Славик слушал, слегка улыбаясь и поддерживая нить разговора всё новыми расспросами о Мишкиной жизни. А Мишка, опьянённый вниманием и бесконечно влюбляясь в свой живой идеал, сидящий напротив, говорил и говорил, не замечая времени… Пришла мама Славика. Она явно удивилась, увидев Мишку в гостях, но приветливо улыбнулась и пригласила к столу:

   - Мальчишки, пойдёмте, я вас накормлю! Потом договорите!..

Мишка, залившись краской, стал испуганно отнекиваться, но Славик рассмеялся:

   - Вот, Миша, и первый случай победить глупую твою стеснительность и робость! Не нужно, брат, стесняться ничего в этой жизни. Стыд, стеснение - всё это химера! Избавляйся от неё!

Мишка хотел было спросить, что такое химера, но промолчал, боясь показаться глупым. Он прошёл вслед за Аллой Сергеевной на кухню, ведя за собой Славика. Вид накрытого стола поразил его. На большом блюде теснились бутерброды с чёрной икрой, нарезанный балык, свежие помидоры, огурцы. Мишка никогда не ел икру, только слышал о ней от матери да и то, когда та в злобе комментировала жизнь её зажиточных родственников. «Валька, тётка твоя, чёрную икру по праздникам жрёт! Денег у них - куры не клюют, а одолжить десятку - фиг, зажимает, сволочь! Куркули поганые!..» - говорила она в сердцах, не дотягивая до очередной получки.

Домой Мишка вернулся поздно. Он счастливо улыбался и был в приподнятом настроении. Мать удивлённо посмотрела на него.

   - Ты где шлялся? - раздражённо спросила она, - ты где пропадал, а? У Полянских был, говоришь? И какого чёрта ты там забыл у этих расфуфыренных? Славика развлекал? Ага, нужен ты ему, как зайцу стоп-сигнал! Ты мне сказки не рассказывай! Мишка, возьмись за ум, говорю! Возьмись, а то будешь, как мать ишачить за гроши и никто спасибо не скажет, прости господи!

Но Мишка почти не слышал её…

* * *

   На следующий день Мишку на выходе из школы поджидал Паша.

   - Слышь, жирный, ты чё под ногами путаешься, а? Ты чё Славику там про меня наговорил, стукач? Нажаловался, сука жирная? Ну, давай, греби отсюда! Скоро Славик твой уже не будет тебе сопли утирать. Он уже вне игры, понял? Поищи себе другана с глазками!.. - и дав несильный тычок Мишке в грудь, Паша удалился, сплёвывая под ноги и невнятно матерясь.

Мишка остался стоять один под забором школьного сада, сильно взволнованный неприятной беседой. «Глаза… быть слепым страшно, наверное, - подумал Мишка. Он зажмурился, пытаясь представить себе, как это «не видеть совсем». Стало темно и жутко. Мир резко сузился до непроницаемой чёрной массы, сплошь окружающей и враждебной. Он попытался сделать шаг, но руки инстинктивно вытянулись вперёд, нащупывая черноту. Мишка поспешно открыл глаза и облегчённо вздохнул. Нет, всё-таки видеть - огромное преимущество!..»

После школы, наспех сделав уроки, Мишка решил вновь зайти в пятую квартиру. «Открыто!» - как всегда услышал он в ответ на звонок. Славик, как и в прошлый раз сидел перед включенным телевизором. Казалось, что он вообще не сдвинулся с тех пор с этого места. Мишка поздоровался. Славик молча кивнул головой - он был явно не в духе. Мишка смутился и хотел было уйти, но тот неожиданно широко улыбнулся:

   - Ну, что там в мире солнца и света, Миш?

Мишка машинально взглянул в окно и совсем невпопад спросил:

   - Славик,.. а… когда ты будешь видеть? Когда повязку уберут? Скоро?

Славик выключил дистанционным телевизор, повернулся к Мишке:

   - Не знаю точно, доктор сказал, что оба глаза сильно повреждены. Есть шанс, только если пересадить от донора.

   - Пересадить что? - не понял Мишка, - от какого донора?

Славик невесело усмехнулся и с нотками злости в голосе ответил:

   - Миша, ну и темнота, ты что газет не читаешь? Или журнал «Здоровье» никогда не видел? Донор - это труп, у которого и берут необходимые органы, вот глаза, например, а потом пересаживают тем, кто в этом нуждается.

Чувствуя замешательство Мишки, Славик пояснил:

   - Ну, например, какой-нибудь пацан под машину попал или другой какой несчастный случай… Если знают, что кто-то нуждается, быстро подготавливают и пересаживают.., мне так мой доктор объяснил. Миша, у тебя есть мечта? А, впрочем, что тебя спрашивать, разве ты поймёшь, что такое мечта… Ты знаешь, Миша, иди домой, что-то мне не хочется говорить.

И Славик отвернулся. Мишка почувствовал, как кровь хлынула жаром в лицо, его мучил стыд и обида. Повисла неловкая пауза, лишь попугай беззаботно свистел в оранжерее, заполняя пространство фальшивым весельем. Мишка, не попрощавшись тихо вышёл…

* * *

   В среду вечером в школе было родительское собрание.

   - Мальчик ваш, вообщем-то, прилежный, тихий такой, не хулиган, - надменно выговаривала классная руководительница Мишкиной маме, стоя с ней в длинном школьном коридоре и критически осматривая её простоватую одежду, - но.., но… понимаете, трудно ему предметы даются. Туповатый он что-ли, извините меня…Особенно по математике у него пробелы, по физике… И не активный он на уроках совершенно, вечно задумается о чём-то, поднимешь его - не отвечает, молчит, в облаках витает. Вчера, например, принёс цветок какой-то, сидит с ним играется, как маленький, нюхает, улыбается. И знаете, пока замечание не сделала - не прекратил. Ну, пришлось поднять, пристыдить как следует, всё-таки не детский сад! Дети смеются. Ну, что ему после этого ставить?… А вот контрольные пишет хорошо. Вы бы поговорили с ним, я так понимаю, отца у него нет, извините, и вам, конечно, непросто его одной воспитывать, но надо стараться влиять как-то на своего ребёнка! - уже строго добавила она, - и я бы хотела уже в ближайшее время видеть результат нашей беседы. Всего вам хорошего, до свидания!

   - До свидания..., - машинально ответила та, багровея от услышанного, - я поговорю с ним, как следует. Он у меня точно забудет эти игрушечки!..

Дома было темно и тихо - Мишки не было. Мать нервно прошлась по комнате и подошла к его письменному столу. Её внимание привлекли журналы «Здоровье», явно принесённые Мишкой откуда-то. По надписанному на обложках номеру квартиры она поняла, что журналы он взял у соседки. Негромко хлопнула входная дверь - вернулся Мишка.

   - Мам, ты не знаешь, где можно прочитать про пересадку органов? - спросил он с порога и осёкся, увидев выражение её лица. Мать медленно подняла охапку журналов:

   - Это что такое, Мишка?! А? Журнальчики читаешь? Про то, как беременность получается, а? Баб голых рассматриваешь? Ты когда за ум возьмёшься, а? Ты почему уроки не делаешь, где ты целыми днями шляешься, а? Почему я должна выслушивать от твоей классной про цветочки-одуванчики на уроках, а? Что же ты, скот, над матерью издеваешься? Что же ты, гнида, никак за ум не возьмёшься, никак не наиграешься?!

   - Мам, там про донора…про донора мне нужно, мам!.., - цепенея от ужаса прошептал Мишка, но она его уже не слышала.

В одно мгновение журналы веером разлетелись по комнате и тотчас, вслед за ними свист ремня хлёстко разрезал воздух. Брызжа слюной, матерясь и задыхаясь от слёз, она лупила Мишку отчаянно, с диким блеском глаз, в каждый удар вкладывая ту глухую, затаённую боль неудавшейся жизни и покорности свинцовой судьбе. Она видела перед собой уже не Мишку, а того нагловатого шофёра Володьку, с приклееной «Примой» к углу рта, который её, тогда ещё молодую продавщицу продмага зажал в кладовой и, дыша в лицо тяжёлым духом испорченных зубов, покрылся красными пятнами натуги. Ей было противно и больно, но она не посмела оттолкнуть его от себя, даже не зная почему. Потом уже сдуру и внезапно был округлившийся живот, унизительные смотрины у будущей свекрови в далёком селе, бестолковая свадьба, лошадиный хохот свёкра и его пьяное подмигивание, собирание бутылок и сдача их после «торжества» в тот же магазин, «командировки» мужа, побои и, наконец, полное исчезновение его «на север, на заработки», когда маленькому Мишке было три...

Она очнулась, когда просто устала рука. Мишка, забившись в угол стоял неподвижно, закрыв по привычке голову руками, тяжело сопя и всхлипывая. Воцарилась тишина. Мать бросила ремень на пол и вышла на кухню. Потом она вдруг вернулась, не вынося этой тишины, мучаясь стыдом. Мишка стоял неподвижно на том же месте, отвернувшись к стене.

   - Миш…, слышь, Миш, ты… того, учись хорошо, не позорь мать…, - совершенно невпопад, не зная как разрядить обстановку вполголоса и неуверенно заговорила она, - ты учись там, сынок, мать не позорь… Знаешь, как стыдно слушать твою классную…

   Утром Мишка не смог пойти в школу: ремень прошёлся по губе и по уху, за ночь они сильно распухли и противно ныли. Мать ушла на работу, а Мишка остался в звенящей тишине один. Он прошёлся по комнате, заглянул на кухню, потом сел за свой письменный стол, достал бутылочку с клеем, ножницы и стал подклеивать разлетевшиеся страницы журналов. Работа увлекла его, облегчив тоскливое настроение. С красочных цветных иллюстраций на него смотрели добрые внимательные доктора и вполне счастливые пациенты. Статьи о профилактике гриппа с рисунками, на которых были изображены больные дети и их рекламно-красивые мамы с озабоченными лицами, держа «правильные» лекарства наготове и вменяя словам присутствующему тут же врачу, сменялись непонятными схемами систем человеческого организма и пугающими изображениями многократно увеличенных глистов. И только в одном мартовском номере Мишка наткнулся на статью о пересадке органов. В ней рассказывалась история одной девочки, которая долго и тяжело болела осложнённым пороком сердца и уже умирала, но к её счастью нашёлся донор - почти такой же по возрасту мальчик, погибший в автокатастрофе, от которого и было пересажено сердце после разрешения его родителей. На фотографии этой обширной статьи была изображена худенькая бледная девочка с измученным лицом, лежащая на большой больничной постели, а рядом стояли обнявшиеся две супружеские пары с заплаканными лицами - её родители и родители погибшего донора. «Оля ждала этого дня пять лет после начала осложнений, ещё месяц-два, - и она бы умерла.., - говорилось в статье, - к сожалению, - писалось далее, - поиск донора является самой тяжёлой и сложной задачей на сегодняшний день. Далеко не все пациенты доживают до случая получения донорского органа и в лучшем случае остаются инвалидами, если не погибают от осложнений...» Мишка задумался, замерев на некоторое время и медленно вертя ножницы в руках, потом аккуратно сложил журналы, спрятал их в нижний ящик стола, посмотрел на часы и подошёл к зеркалу. На него смотрел толстый мальчик-подросток с распухшей верхней губой и левым ухом. Мишка с ненавистью стал рассматривать свой «портрет»: «Ну, вот зачем меня мать таким родила? Почему я так уродлив... и эти вот волосы, чуб топорщится..., и глаза маленькие..., прыщи какие-то, веснушки. Урод. Я - урод. Даже мать меня ненавидит!...И ничего не поделаешь. Никакая девчонка никогда не посмотрит на меня, зачем я такой ей! Она посмотрит на Славика - вот, где красивый парень! Счастливый... Хотя нет-нет, он сейчас, как я - несчастен, он теперь слепой и ждёт донора... Он ждёт донора. А я вот живу... Для чего?..» На Мишку опять накатила волна боли и уныния. Ему стало невыносимо одиноко в этой маленькой квартире, где старая дешёвая мебель, этот аляповый ковёр на стене с ревущим оленем на тонких ногах и скрипящий пол, устланый матерчатыми дорожками. Совершенно машинально он оделся и пошёл к Славику. «Открыто!» - услышал он привычное на заливающийся дверной звонок. Он вошёл. Славик разговаривал с кем-то по телефону:

   - Да, Александр Васильевич, мама мне делала в воскресенье перевязку сама, как вы ей объясняли... да, в порядке, да... Спасибо! До свиданья! Кто это? Миша, это ты? Ну, рассказывай, что новенького? Как жизнь? Что там в школе? А, кстати, почему ты не в школе, ведь, кажется, ещё нет и двенадцати?

Мишка молчал. Он не знал, что рассказывать. Ему не хотелось, чтобы Славик знал о его проблемах и, в то же время, чувство острого одиночества грызло его, не давая покоя, заставляя поделиться хоть с кем-нибудь. Потом он вспомнил, что хотел рассказать про статью и про то, как понимает Славика, но не находил слов, они застряли тяжёлым, давящим комом в горле, а потом этот ком стал сильно жечь и таять, стекая внутри слезами...

   - Миша, Миша..., что с тобой? Ты плачешь? Ну, ты это не по-мужски, ты должен держать удары! Давай, успокойся и рассказывай, что уже случилось! Тебя опять Паша - козёл достаёт? Или кто другой?.. - Славик нахмурился.

Мишка, всё ещё всхлипывая и размазывая слёзы кулаком, кривясь от боли в распухшей губе, стал сбивчиво рассказывать про вчерашнюю взбучку от матери. Помолчав немного, Славик задумчиво сказал:

   - Знаешь, Миша, а мне кажется, что ты просто ей не нужен…Нет, ты не обижайся, ты подумай над моими словами. Она же тиранит тебя совершенно беспощадно, как-будто ты ей не родной! Вот за что она тебя отлупила вчера? За что? Только за то, что наша классная что-то там сказала кривое в твою сторону? И вообще, если честно, то я не понимаю, что о тебе можно было сказать плохого. Ты не дерёшься, не куришь, не опаздываешь на уроки… Странно… И не понимаю я твою мать. И вообще, какая дикость, жестокость - бить собственного сына, который не может ей ответить! Да чтоб мои родители!.. У неё, ты знаешь, просто не хватает элементарной материнской любви. Это, брат, врождённое чувство. Знаешь, я читал в одном журнале, что некоторые женщины не очень, так сказать, любят своих детей…Ну, тяготятся ими, что ли, ну и дубасят их почём зря по поводу и без повода. Злобу на них вымещают. Я понимаю, тебе неприятно это слышать, Миша, но я твой друг и могу говорить то, что думаю вот так открыто, напрямоту. Ты же согласен со мной, правда?.

Мишка кивнул головой, отрешённо смотря в окно. Ему было стыдно и больно слышать такие слова, но внутри души зарождалось чувство восхищения и благодарности к Славику за то, что он - единственный такой внимательный, так хорошо понимающий его. Мишка чувствовал, что буквально прикипал всем сердцем к своему новоиспечённому другу, отождествляя свои проблемы с проблемами Славика: «Он так же несчастен, как и я, - думал Мишка, - он тоже страдает, этот красивый Славик, классный парень с внешностью киноактёра и только потому, что жизнь несправедлива к нему, потому что нет таких пацанов, которые смогли бы по-настоящему оценить его душевные качества. А я смог, я смог ему понравиться и он тянется ко мне, знает, что только я могу быть ему настоящим другом!» Повинуясь порыву, Мишка сказал:

   - Славик, я что хочешь для тебя сделаю, ты только скажи! Ты знаешь, Славик, ты для меня как брат!.. - губы его задрожали, но он сдержался.

   - Миша! - Славик повернулся и резко встал, - если ты серьёзно и по-настоящему ценишь нашу дружбу, то я хочу настоящего поступка от тебя! Миша, у древних индейцев есть классный обычай, ритуал посвящения в братья по крови, - жестко сказал он, - давай ритуалом этим скрепим нашу дружбу навеки! В отцовском кабинете на стене висит охотничий нож, принеси его сюда.

Мишка выполнил просьбу. Славик вытащил нож, отбросил в сторону красивые ножны, сделанные из грубой замши, обшитой ярким бисером, поднялся из кресла, выпрямился и твёрдо, разделяя каждое слово, сказал:

   - Надрежь на моей руке выше запястья так, чтобы выступила кровь и сделай это у себя тоже. Мы скрестим наши руки, кровь смешается и мы станем единым целым по духу, мы станем настоящими братьями. Я знаю, что могу дать тебе свою кровь, а ты мне - свою! Давай!

Мишка, бледнея и дрожа всем телом от непривычного возбуждения взял нож, прикоснулся лезвием к руке Славика и замер, тяжело дыша.

   - Давай! - стальным голосом подтолкнул его слепой друг и Мишка полоснул. Кровь обильно и враз выступила пугающей алой росой, обозначая линию надреза. Резко и почти не колеблясь Мишка прорезал свою руку. Боль была садняще-холодной, придавая ещё большее возбуждение. Он крепко приложил свою руку к руке Славика и замер. Так они стояли посреди комнаты, тяжело дыша и не двигаясь…

Когда Мишка ушёл, Славик сел в кресло, набрал на ощупь номер телефона и коротко бросил в трубку :

   - Зайди!

Через пять минут в квартиру вошёл Паша.

   - Ну как, Славик? Как наш кабанчик?

   - Созрел кабанчик... - мягко сказал Славик и расплылся своей очаровательной улыбкой, - подсобишь?

И Паша засмеялся.

* * *

Вечером мать заметила у Мишки повязку на руке.

   - А это что ещё такое? Ты где это опять лазил? - раздражённо спросила она, бросая неприязненный взгляд на сына, - ну и рожа!.. И как ты умудряешься где-то пораниться, порезаться? Вечно весь в синяках, царапинах... Лучше бы в школу пошёл, чем без дела дома сидеть. Пожалела тебя...Ты хлеб купил? Нет? Ага, значит я тебе не сказала, а тебе всё равно? А жрать первым бежишь! Мать ишачит целыми днями, а он не соизволит в магазин сходить! Марш за хлебом, да и молока купи две бутылки!

Мишка хотел было возразить, что ему неудобно в таком виде ходить по улице, но он не посмел ослушаться и стал покорно одеваться. Выходя из подъезда, он увидел на скамейке в глубине двора Пашу и постарался прискорить шаг, но тот вынырнул буквально из-под земли и остановил Мишку:

   - А-а, хорёк, стоять! Ну, класс, хлебальник кто набил, а? Покажь, сколько мать дала мелочи! Давай, выворачивай карман! Ты чё, не понял, а? - Паша грубо притянул к себе Мишку и проворно залез к нему в карманы. Зазвенела мелочь. Мишка очнулся от привычного оцепенения и неожиданно для Паши вдруг стал отбиваться.

   - Ах ты козёл! - Паша резким ударом свалил Мишку с ног, - ты чё дёргаешься, сука, а!?

Удары посыпались на Мишку, заставляя скрючиваться и вжиматься в мокрую землю. Наконец, Паша оставил в покое жертву и исчез в глубине двора. Мишка, кряхтя и кривясь от боли, тяжело поднялся и осмотрелся. Рукав и карман куртки были надорваны, грязь равномерно покрывала весь левый бок. Сильно болела губа, по которой Паша безжалостно съездил пару раз. Мишка сунул руки в карманы - денег не было. Отчаяние охватило его - он сразу представил себе, что скажет мать. Ему показалось, что внутри у него просто погас свет. Он огляделся вокруг, как-бы ища помощь, но всё было застывшим, зачернённым осенними сумерками. Мишка поплёлся домой. Мать открыла дверь и сразу всё поняла.

   - У, сволота, - с ненавистью стала она заводиться, - ты что же это с курткой сделал? А деньги потерял конечно? Что ж ты голову никак не потеряешь! Мало же тебе дали! Ну, погоди, сейчас ты у меня все цветочки забудешь, сейчас ты у меня поймёшь почём фунт лиха! - с угрозой сказала она и потянулась за висевшим на вешалке ремнём.

Неожиданно Мишка резко поднял голову, глядя на мать блестящими дикими глазами.

   - Зачем, зачем я тебе нужен, зачем?!! - вдруг заорал он, безобразно искажаясь непривычной, пугающей гримасой злобы, - я тебе нужен только для того, чтобы ты могла меня бить, бить, бить! Гадина, вот тебя и отец бросил! Гадина!.. - голос его сорвался на визгливо-истеричное.

Внезапно Мишка остановился, и матери показалось, что слёзы на его лице мгновенно высохли. Он... улыбался.

   - Теперь я знаю, что нужно сделать. Я знаю... - спокойно и отчётливо произнёс Мишка, повернулся и пошёл в свою комнату. Щёлкнул замок изнутри.

   Мать стояла, как парализованная, совершенно ошеломлённая. Она не могла сдвинуться, холодея от ужаса. Ей казалось, что всё происходит не по-настоящему, в каком-то сне. Потом, вдруг очнувшись, она рванулась к двери, напирая и пытаясь выломать её. В звенящей тишине происходила страшная молчаливая борьба за последние секунды свидания с сыном. Потом она обмякла, прислонилась к двери и сползла на пол в бессилии...

* * *

   Он стал на подоконник и замер. Страх безжалостно сдавил горло и потёк по рукам немеющими дорожками. Но он вспомнил лицо Славика, его слова.

И Мишка улыбнулся и шагнул навстречу своему другу. Он успел насчитать только до пяти, а потом страшная боль взорвалась в голове, надвое разрезав сознание - и разом всё погасло…

Мишкино тело толстой куклой, раскинувшись, лежало под окнами, на подмятой траве палисадника, пачкая тёмно-красным…

 * * *

 Мама Славика сидела в коридоре возле кабинета с табличкой «Окулист к.м.н. Гришин А.В.», ожидая сына, находящегося на приёме у врача.

   - Александр Васильевич, я хотел бы у вас спросить… Вы как-то говорили ещё вначале о пересадке глаз, что это возможно, что это выход, шанс! Александр Васильевич, ведь шанс существует, надо его использовать! Вы знаете, в нашем дворе вчера несчастный случай произошёл, один парень.., он из окна случайно выпал. Может…, может его, ну, глаза.., вы меня понимаете... Ведь шанс есть!.. - Славик дрогнувшим голосом, почти шёпотом закончил речь, в нервном возбуждении теребя ремешок наручных часов.

Воцарилось томительное молчание. Было слышно, как тикают настенные часы. Гришин встал, прошёлся по кабинету, шумно вздохнул и глухо заговорил:

   - Видишь ли, Вячеслав, я не хотел тебя и твоих родителей тогда огорчать, да и, кроме того, сам не был уверен полностью до окончания всех исследований… Видишь ли, Славик, тебе никакая пересадка не поможет. Не поможет потому, что повреждены оба зрительных нерва. Я знаю, ты - парень сильный, уже мужчина, можно сказать, и правильно оценишь ситуацию. Ты выдержишь! Так вот, тебе надо привыкать быть слепым на всю оставшуюся жизнь. А по поводу текущих перевязок можешь не беспокоиться, они уже не нужны, всё зажило хорошо. Ну, иди!.. Марина Ивановна, помогите ему выйти из кабинета!..

* * *

   Моросил дождь, черня асфальтовые дорожки двора. Мишкина мать неподвижно сидела возле окна и смотрела сквозь стекло полупустой бутылки. Отупев от слёз, давящего горя, она едва шевелила губами, силясь сказать нежные слова тому, кто был лишён их в жизни. Она шептала их Мишке, тому трусливому толстому Мишке, который теперь успокоеный и счастливый лежал прикрытый осенней землёй. Она шептала: «Сыночек мой родненький, ну прости меня, дуру, ну прости, сы-ыночек…»

Вадим

Обсудить этот материал,
а также проблемы, связанные с воспитанием и здоровьем детей,
можно на Форуме "Страстей".